«Фима, ты живой, а тебе Героя дали… посмертно»: как санитарка огорошила бойца, подбившего 7 танков и воскресшего из мёртвых

В августе 1941 года восемнадцатилетний Ефим Дыскин сам пришёл в военкомат. За спиной — первый курс Московского института истории, философии и литературы. Впереди — неизвестность. Мог бы остаться в аудитории, зубрить конспекты, спорить о Гегеле. Но не посчитал для себя это возможным.

Родился он 10 января 1923 года в деревне Короткие, что на Брянщине. Семья простая — отец служащий. Школу окончил в Брянске, потом поехал в Москву, поступил. А через месяц с небольшим после 22 июня уже надел гимнастёрку.

Его определили наводчиком зенитного орудия в 694-й истребительно-противотанковый артполк. К ноябрю 1941-го красноармеец Дыскин знал свою пушку до последнего винтика. И эта наука очень скоро пригодилась.

Четыре зенитки против танковой лавины

В первых числах ноября полк срочно перебросили на Волоколамское направление — туда, где враг рвался к Москве с особой яростью. Район Скирмановских высот. 3-я батарея заняла позицию у деревни Горки Рузского района. Четыре зенитных орудия изготовили к стрельбе прямой наводкой. Другого вооружения не хватало — зенитчикам приходилось работать против танков.

17 ноября 1941 года. Мороз, земля твёрдая, небо низкое. И тишина — та самая, которая хуже любого обстрела. Потому что знаешь: сейчас начнётся.

И началось.

Немцы бросили на позиции батареи крупные силы. Час боя — и от четырёх орудий осталось одно. То, которым командовал сержант Семён Плохих. Да и от его расчёта в живых только двое: подносчик Иван Гусев и наводчик Ефим Дыскин. Сам Плохих — ранен, отполз в сторону.

А на одинокую зенитку катилось двадцать танков.

Двадцать. Против двоих.

«Снаряд давай!»

Медлить было нельзя. Дыскин припал к прицелу и первыми же двумя выстрелами поджёг два головных танка. Немцы, оценив угрозу, открыли ответный огонь из всех стволов.

Осколок вражеского снаряда попал Ивану Гусеву прямо в грудь. Он погиб мгновенно — с очередным снарядом в руках, так и не успев подать его наводчику.

Дыскин остался один.

Он подхватил снаряд из рук боевого товарища, дослал в ствол, прицелился. Выстрел. Третий танк задымил, а через минуту взорвался — сдетонировал боезапас.

В горячке боя Ефим не сразу понял, что ранен. А когда на помощь подоспел старший политрук Фёдор Бочаров и попытался сменить его у прицела, Дыскин только мотнул головой и выкрикнул:

— Снаряд!

Бочаров стал подносить снаряды. Вдвоём они подбили ещё четыре танка. Политрук упал — сражённый осколком. Дыскин, к тому времени уже четырежды раненный, огромным усилием воли дослал снаряд в ствол, прицелился, выстрелил. Седьмой танк заполыхал.

Он успел заметить чёрный столб дыма. А потом — темнота.

Немцы, потеряв семь машин, прекратили атаку и отошли. Бой был выигран.

Позже военные историки признают: семь подбитых танков в одном бою — рекорд, оставшийся непревзойдённым за всю Великую Отечественную.

Три берёзки и фамилия на фанерке

После боя санитары выносили погибших. У разбитого орудия, что стояло под тремя берёзками, нашли бойца в окровавленной гимнастёрке. Кто-то из уцелевших сказал: «Это Дыскин, наводчик. Всё, отвоевался».

Вырыли могилу тут же, на позиции. Поставили столбик с фанерной звездой. Химическим карандашом вывели: «Красноармеец Дыскин Ефим Анатольевич. 1923–1941».

А в это время командующий артиллерией 16-й армии генерал-майор Казаков уже звонил в редакцию «Красной звезды». Главный редактор Давид Ортенберг потом вспоминал:

«Звонил Казаков. Торопливо, взволнованно говорит: "У нас в армии артиллеристами совершён подвиг, равного которому не было за всё время боёв за Москву. Рокоссовский просит вас срочно командировать писателей. Желательно Симонова или Павленко».

В редакции никого из писателей не оказалось. Поехал спецкор Трояновский. Побывал в медсанбате у раненого Плохих. С генералом Казаковым отправился на позицию. Там, у трёх берёзок, увидел могильный холм и фанерную звезду.

У Рокоссовского он ознакомился с наградным листом. Наводчик представлялся к званию Героя Советского Союза. Посмертно.

12 апреля 1942 года вышел Указ. В один день с Дыскиным посмертно Золотую Звезду получил и генерал-майор Иван Панфилов, чьи бойцы совершили подвиг днём ранее — 16 ноября.

«Фима, ты живой, а тебе Героя дали…»

А Дыскин был жив.

Санитары, прибывшие на позицию чуть позже, обнаружили — боец дышит. Едва-едва, но дышит. Его отвезли в Истринский медсанбат. Потом — госпиталь на Урале. Врачи не скрывали: пять ранений, потеря крови огромная. Но организм выдержал. Позже Ефим Анатольевич с присущей ему скромностью скажет: «Меня собирали по частям».

В апреле 1942 года в палату к нему вошла целая делегация: начальник госпиталя, врачи, военком с газетой «Правда». Но первой к койке подошла санитарка. И произнесла фразу, которую Дыскин запомнил на всю жизнь:

— Фима, ты тут спокойненько лежишь живой, а тебе звание Героя присвоили… посмертно!

И протянула правительственную телеграмму за подписью Калинина.

В палате повисла тишина. Дыскин посмотрел на бумагу, потом на санитарку. И только улыбнулся.

Когда Ортенбергу позже позвонил Трояновский и сказал: «Помните Дыскина? Так вот, он жив», — выяснилось, что в могиле под берёзками похоронен другой солдат. А Ефим Анатольевич пролежал в госпитале до 1944 года.

Из госпитальной койки — в генералы

Там, в госпитале, с ним произошёл ещё один важный поворот.

В том же здании размещалось эвакуированное из Киева Военно-медицинское училище. И Дыскин, ещё находясь на больничной койке, стал посещать занятия. Сначала на костылях. Потом с палочкой. Учился делать перевязки, накладывать шины. Через год получил свидетельство военного фельдшера.

Военный фельдшер с Золотой Звездой Героя — случай, пожалуй, единственный за всю историю.

На фронт его уже не направили. Но он нашёл новое призвание.

В 1947 году окончил Военно-медицинскую академию. Остался в ней преподавать. В 1951-м защитил кандидатскую, в 1961-м — докторскую. Изучал то, что испытал на себе: огнестрельные ранения, воздействие взрывной волны на организм. Написал более ста научных трудов. Дважды становился лауреатом премии Академии медицинских наук СССР.

В 1966 году стал профессором. В 1967-м — полковником медслужбы. В 1981-м — генерал-майором.

Двадцать лет — с 1968 по 1988 — возглавлял кафедру нормальной анатомии. Под его руководством семеро защитили докторские диссертации, пятнадцать — кандидатские. Слушатели вспоминали его лекции с теплотой: профессор щедро делился знаниями, вплетая в анатомию и латынь, и литературу, и ту особую мудрость, которая бывает только у людей, прошедших через настоящие испытания.

След на земле

Ефим Анатольевич Дыскин ушёл из жизни в 2012 году, не дожив нескольких месяцев до 90-летия. Похоронен в Петербурге, на Богословском кладбище, на участке, где покоятся выпускники Военно-медицинской академии и стоит памятник советскому солдату.

А место у деревни Горки, где когда-то стояли три берёзки и фанерная звезда, помнят до сих пор. Там, где восемнадцатилетний студент в одиночку остановил двадцать танков. Там, где он считался погибшим для документов и продолжал жить для людей.

Маршал Жуков потом написал: «Всем известны имена панфиловцев, Зои Космодемьянской. Но в один ряд с ними я бы поставил и подвиг рядового наводчика Ефима Дыскина».

Лучше не скажешь.

Вдумайтесь: человек, которого собирали по частям после семи подбитых танков, стал генералом медицины и воспитал десятки врачей. Что для вас самое невероятное в этой судьбе?

ОБЩАЯ ПОБЕДА

https://cont.ws/@user3885/3340803